«Голодный марш» — демонстрация за расширение ассортимента в магазинах и против повышения цен. Лодзь, июль 1981 года. Фото: Юзеф Чарнецкий / East News
28 августа 2020

Солидарность без кавычек

  • Facebook
  • Twitter
  • Telegram
  • VK

В августе 1980 года в Гданьске, а затем и в других городах Польши началась забастовка, которая привела к созданию первого легального независимого профсоюза «Солидарность», а в конечном счете — и к падению власти коммунистов. Какой была атмосфера в первые месяцы массовых протестов, ярко показывают заметки того времени, сделанные участниками событий.

Солидарность не нуждалась в кавычках. Она была универсальным, широко распространенным словом, а не именем собственным. Однако писалась она с заглавной буквы, торжественно, потому что в обществе назревало нечто, не имевшее прецедента. Она выросла в Польской Народной Республике, во времена конформизма, экономического коллапса, государственной зависимости — среди лжи и запугивания. Трезво мыслящие оппозиционеры, которые еще раньше использовали это слово в названии Студенческих комитетов солидарности, а также объединявший общество голос Иоанна Павла II В 1979 году Папа Римский Иоанн Павел II приехал в Польшу, и его выступления, хотя формально и не затрагивали политические темы, имели огромное влияние на протестные настроения в обществе. — это ее предвестие.

Опыт последующих месяцев — августа 1980, марта 1981… — сотворил человека Солидарности, умевшего без ненависти и насилия, но решительно двигаться к цели. В массовом масштабе это означало радикальный прорыв в послевоенном, навязанном Советским Союзом состоянии коллективной апатии. Материализация общественного блага — когда ради одной цели объединялись различные круги и социальные слои, разные поколения — давала ощущение, что воплощаются в жизнь ценности, противоречащие всей коммунистической системе.

В давних записях участников тех событий можно найти яркие свидетельства того, какой была Польша первых месяцев Солидарности.

Ян Литыньский, член Комитета общественной самообороны — КОР, в 1989–2001 годах — депутат Сейма

У меня было впечатление, что мы всё переживаем вместе, большим сообществом. Это прекрасно. Во время мессы у меня действительно было ощущение, что Папа Римский совершает миропомазание народа. После визита Святого отца появилось слово «мы», до этого существовало лишь слово «они». Варшава, 2 июня 1979 года Komitet Obrony Robotników (Комитет защиты рабочих) — первая в ПНР открыто действовавшая оппозиционная группа — возник 1976 году для помощи участникам протестов в Радоме, Урсусе и Плоцке, а год спустя преобразовался в КОС-КОР (KSS-KOR, Комитет общественной самообороны — Комитет защиты рабочих).

Яцек Куронь, лидер оппозиции. После 1989 года — депутат Сейма, министр труда и социальной политики

Толпы молодежи. Они шли на мессу, которую Папа служил для них на Замковой площади, перед костелом св. Анны. Они шли и шли. Я не выдержал и выбежал из дому. Слежки не было. Я пошел в город. Несколько часов я бродил по улицам ночной Варшавы. Всюду полно радостных людей, дисциплинированных, невероятно дисциплинированных и сильных. Я ощущал это. Ночь, радость и этот порядок. Атмосфера свободы. Все направлялись в Старый город. Там была охрана в светлых фуражках, с папскими значками, с повязками. Они что-то говорили, улыбаясь, делали какой-то жест рукой, и вся эта огромная толпа сразу же приходила в движение. Это была уже не толпа, это были организованные, сознательные люди. Поразительно. Варшава, 2-3 июня 1979 года

Жители Варшавы, поддерживающие протестную акцию «Солидарности» — блокаду кольцевой развязки на пересечении Иерусалимских алей и Маршалковской улицы, 1981 год. Фото: Мацей Осецкий / Forum / KARTA
Томаш Фиалковский, журналист

На улицах вдруг начали происходить вещи, которые прежде, на протяжении всей моей жизни в ПНР, были невообразимы. Люди сидят на тротуаре, играют, поют. <...> Ведь [раньше] вся видимая деятельность в публичной сфере была обусловлена необходимостью получать разрешения и так далее. А тут вдруг происходят вещи, которые делаются без всякого разрешения. Я помню подготовку транспарантов с цитатами из «Освобождения» Выспяньского: «Видишь, сколько народу, сколько сил в этих людях, пусть им дух Твой поможет, пусть он спящих разбудит» — этот был первым. Краков, июнь 1979 года

Акция в защиту Богдана Гжесюка и Мирослава Хоецкого, которых арестовали за работу в Независимом издательстве НОВА. Листовки сбросили с крыши дома на углу Свентокшиской и Маршалковской улиц. Варшава, август 1981 года. Фото: Збигнев Яблоньский / Коллекция Томаша Михалака / KARTA
Богдан Борусевич, член КОС-КОР. После 1989 года — депутат парламента. В 2005-2015 годах — Маршал Сената Польши

Мы раздавали листовки, главным образом, перед костелами. <…> Ходили на утреннюю мессу в один костел, потом на обедню — в другой и на вечернюю службу — в третий, так что каждый из нас по нескольку раз в день раздавал перед разными костелами. И так же — три следующих воскресенья. Мы начали эту акцию еще в феврале. Часть листовок изготавливалась на денатурате, они ужасно воняли. Я становился в таком месте, где был сквозняк, но от меня все равно пахло так, что люди смотрели с подозрением. Листовки я прятал под куртку, чтобы руки были свободными. Мы передавали их из рук в руки. Это имело свое моральное значение. Мы не боимся, значит, и вы не бойтесь. Гданьск, март 1980 года

Людвика Вуец, сотрудница КОС-КОР

Визиты (ГБ и милиции) затрагивали и соседей. <…> На нашей лестничной площадке было восемь квартир, и с четырьмя у нас был довольно регулярный контакт. Например, во время какого-то обыска Генек Муж Людвики Генрик Вуец, член КОС-КОР схватил сумку с нелегальной литературой и перебросил на балкон к соседям. Мало того, что они не донесли на нас, так еще быстро спрятали эту сумку в квартире. Когда все успокоилось, я позвонила им, и мне ее отдали. В другой раз Генек не докинул до того балкона, и сумка с шумом упала вниз. Они уходят после обыска, мы смотрим вниз, а там ничего нет. Говорю: черт возьми, пропало. <…> А тем временем соседи услышали грохот внизу, выглянули в окно и — как рассказывал живший там парень, тогда еще ученик лицея — увидели, что на них глядит Пилсудский. Ведь там как раз были какие-то политические журналы. Он вышел, все собрал, спрятал, а потом постучал к нам: «У меня для вас кое-что есть». Варшава, весна 1980 года

Собрание работников на территории порта в Гдыне в 1981 году. Фото: Януш Уклеевский / PAP / CAF
Рышард Капущинский, репортер

И еще одна сцена (на Гданьской верфи), когда из Испании приехали двое троцкистов. Работники верфи попросили меня быть переводчиком в этой беседе. Троцкист: «Мы хотели бы побольше узнать о вашей революции». Член президиума: «Вы ошиблись. Мы здесь не устраиваем никакой революции. Мы решаем свои вопросы. Извините, но прошу немедленно покинуть территорию верфи, без права возвращения». «Решаем свои вопросы». Важно было и то, как они их решали. В этих действиях не было никакого элемента мести, никакого желания свести счеты и никакой попытки устроить свои личные дела на каком бы то ни было уровне. На вопрос о такой позиции они отвечали, что «это вещи несущественные» и что, кроме того, это было бы «бесчестно». В эти августовские дни многие слова вдруг ожили, приобрели вес и блеск: слово «честь», слово «достоинство», слово «равенство». Гданьск, август 1980 года

Эва Юньчик, журналистка

Вначале люди приходили к верфи из любопытства, а потом — чтобы постоять, чтобы своим присутствием у ворот засвидетельствовать поддержку. Пойти к верфи — это было что-то вроде гражданского долга. Неподалеку от вокзала я была свидетельницей разговора жены с мужем. Она говорит: «Пойдем к верфи». Он в ответ: «Я туда не пойду. Такая давка, как ты там протолкнешься с ребенком?» — «Мы в Гданьске, мы должны пойти к верфи». — «Да зачем тебе стоять в толпе?» — «Ты что, с ума сошел, это ведь твой долг пойти к верфи и немного постоять». Гданьск, 24 августа 1980 года

Открытие памятника рабочим верфи, погибшим в 1970 году. Гданьск, 16 декабря 1980 года. Фото: Томек Сикора / Forum
Вальдемар Кучиньский, эксперт по экономическим вопросам Межзаводского забастовочного комитета, после 1989 года — министр имущественных отношений. В письме жене

Это движение сильное, необыкновенно решительное, непоколебимое, крепкое. Наша роль здесь абсолютно второстепенная, мы можем отвечать на вопросы и делать их требования несколько, повторяю, лишь несколько более реалистичными. <…> Здесь речь идет не о деньгах, речь идет о свободе и достоинстве работника. Это прекрасно, но мы живем в Восточной Европе. Не знаю, когда вернусь. Гданьск, август 1980 года

Эдмунд Сошиньский, рабочий

Все ворота и ограды на 90 % охранялись молодыми работниками верфи. Молодежь оказалась очень боевой, прогрессивной и неутомимой, они могли сидеть на заборах под солнцем или дождем и следить, чтобы ненужные люди не заходили на территорию верфи. Куда бы я ни шел, всюду видел эту молодежь, о которой прежде говорили совсем по-другому. Гданьск, август 1980 года

Тадеуш Мазовецкий, редактор. В 1989-1991 — премьер-министр Польши

Мы вошли в Зал охраны труда, там как раз шло заседание президиума МЗК, нам пришлось немного подождать, прежде чем мы вручили Валенсе это обращение. Заодно мы смотрели, что там происходит. Что поразило меня в первый момент — это организация и то, что там со всеми обращались на равных. Не было никаких интеллектуалов из Варшавы, нет. Ты сразу погружался в эту атмосферу. Гданьск, 22 августа 1980 года

Перекрытие развязки на Маршалковской улице и Иерусалимских аллеях во время протестной акции «Солидарности». Август, 1981 года. Фото: Богдан Сарвинский / East Photo / KARTA
Лех Валенса, лидер забастовки. В 1990-1995 — президент Польши

Я спросил конкретно, что они могут нам предложить, потому что нам, действительно, нужна помощь. А Геремек отвечает: «Мы — интеллектуалы. Мы для этого не годимся, мы можем выступать в роли советников, экспертов». И это была мысль! Недостающее звено нашлось само. <…> Не было времени собирать рекомендации о наших экспертах. На вопрос: «Как долго вы здесь с нами будете?», Мазовецкий ответил: «До конца». Они приехали как раз вовремя. Эти требования (21 постулат) были превосходными, но при переговорах — затем на практике от них могли остаться одни клочки. <…> Появлялся мостик, это было на руку и власти тоже. Она, кажется, боялась, и небезосновательно, радикализма формулировок раздраженных, простых людей. Гданьск, 22 августа 1980 года

Информационно-плакатная группа Зигмунда Блажка пишет лозунги «Солидарности». Гданьск, август 1980 года. Фото: Яцек Авакумовский / Европейский центр Солидарности / KARTA
Алина Пеньковская, медсестра Гданьской судоверфи. В 1991-1993 — сенатор

Во время забастовки на Гданьской верфи ведущую роль играли люди, часто имевшие до крайности различные взгляды, предпочитавшие разные способы борьбы с коммунистической властью. Но, несмотря на эти различия, нам удавалось слушать друг друга и разговаривать так, чтобы достичь консенсуса. <…> Снаружи мы представляли позицию, совместно согласованную между рабочими, интеллектуалами и деятелями оппозиции, то есть именно солидарность. Взаимное уважение привело к тому, что власть не могла манипулировать нами, настраивая одних против других, такая позиция помогла нам победить в этой забастовке. Гданьск, август 1980 года

Казимеж Брандыс в книге «Месяцы 1980–1987»

Вдруг появились, как из-под земли, люди, о которых мы не знали годами, считая, что мы — одинокий интеллигентский островок в погружающемся в безразличие обществе. «А ты знаешь, — говорили мне, — из кого формируется профсоюзное движение в театрах? Из обивщиков мебели, костюмеров, сапожников и портных. Актеры тоже, да. Актеры всегда хороши в эффектных сценах. Но направление, главный центр деятельности — это они: театральные ремесленники, работники мастерских, столяры и осветители». Осень 1980 года

Психолог Ежи Мелибруда во время групповой психотерапии. Варшава, 1980 год. Фото: Богдан Ружыц / PAP / KARTA
Анджей Кравчик, историк, в 2000-е годы — дипломат

Я помню период «Солидарности» как одно большое непрерывное собрание. Я пережил там такую организаторскую детскую болезнь: постоянное написание уставов и регламентов. Мы сидели до десяти вечера, до полуночи, писали очередные основополагающие тексты, ссорились из-за формулировок. Много труда, много человеческих усилий и энергии ушло на это. Нам этого хотелось! Люди не жалели своего времени, не уходили домой. Сегодня я вижу в этом ценность — переход к нормальности, на самом деле, нужно наработать, а у нас не было опыта. Думаю, что именно так мы обретали субъектность, думали, рассуждали. Варшава, осень 1980 года

Яцек Куронь

Мы спорили, но это было так невероятно классно, легко. У меня было такое юношеское ощущение счастья, что вот мы сидим тут все вместе, нам хорошо, и к тому же мы одержали большую победу. А в споре перевешивает то, что мы любим друг друга. Варшава, осень 1980 года

Варшавские таксисты на предупредительном протесте после событий в Быдгощи, март 1981 года. Фото: Михал Кулаковский / Forum / KARTA
Анджей Янишевский, учитель, оппозиционер

Это была настоящая солидарность отраслей, людей и предприятий: железнодорожники или металлурги бастовали за учителей и службу здравоохранения, за тех, кто не может и не должен бастовать. Подлинная, социальная, межчеловеческая солидарность. Новы-Тарг, осень 1980 года

Анджей Киёвский, сценарист, в письме Казимежу Брандысу

Интересно, как вообще изменилось поведение поляков. Куда-то исчезло комедиантство, зубоскальство, шуточки, ирония. <…> С другой стороны — появилась новая черта: организационная терпеливость. Съезд Союза польских писателей шел до четырех часов утра, и в зале до этого времени выдержало сто человек — и до последнего момента продолжалась деловая, рабочая, детальная дискуссия над решениями. Это мне понравилось. <…> Впрочем, организуются все. На улице Варыньского был создан Общественный комитет ожидающих импортной мебели… Это не тема для юморески, ведь такое поведение продиктовано необходимостью и здравым смыслом. Это уже страна не Гоголя, не Кафки, не Мрожека, но совершенно новых качеств. Варшава, февраль 1981 года

Сотрудницы секретариата «Солидарности» передают новости с помощью телетайпа. Радом, март 1981 год. Фото: Дамасий Квятковский / PAP / KARTA
Эва Кубасевич, вице-председатель Комиссии «Солидарности» в Высшем морском училище

Мобилизация огромна. Еще никогда не было ничего подобного. Буквально весь народ готов защищать «Солидарность» и привнесенные ею ценности. Люди готовы бесконечно оставаться на предприятиях. Приносят продукты, одеяла, матрацы, ведь это должна быть всепольская сидячая забастовка. Гдыня, март 1981 года

Томаш Яструн, поэт, оппозиционер

Люди говорят: «Если нужно — будем погибать. Нельзя больше ждать, иначе они ударят нас сзади по голове». Варшава, 27 марта 1981 года

Кароль Модзелевский, историк, пресс-секретарь Всепольской согласительной комиссии «Солидарности», после 1989 года — сенатор

Люди шли на эту забастовку угрюмыми, как идут на гражданскую войну. Это не были добровольцы, это не были солдаты. Это были обычные гражданские люди. Они шли решительно, но угрюмо. И то, что сказали по телевидению Валенса и Анджей Гвязда [об отмене всеобщей забастовки], они приняли с огромным вздохом облегчения. Этот вздох был слышен по всей стране. Вроцлав, март 1981 года

Перевод Владимира Окуня

Благодарим Центр KARTA за возможность публикации

  • Facebook
  • Twitter
  • Telegram
  • VK